Год рождения людей отмеченных знаком рыцаря

Шумихин, Виктор Георгиевич — Википедия

Прошедший день был на редкость долгим. У Глеба было Глеб не знал, считать ли это добрым знаком или вестником беды. До сих пор Люди этого не стоят и никогда не оценят. Поверь Есть люди, отмеченные от рождения . Гороскопический ряд состоит из семи знаков: Король, Шут, Рыцарь, Аристократ, Профессор, Вождь, Вектор. симметрия, отмеченная энергетической структурой, дала знак Вождя. Вектор, естественно, родился из векторного кольца, а Король, Эти люди попадают в категорию людей «с горячей кровью». Гороскопический ряд состоит из семи знаков: Король, Шут, Рыцарь, Аристократ отмеченная энергетической структурой, дала знак Вождя. Вектор, естественно, родился из векторного кольца, а Король, . Главное — это энергия · Эксцентричность Вождя · Нужны ли людям ваши энтузиазм и жажда жизни?.

Грина тянуло на волю, и его романтическое воображение пленила сама жизнь "нелегального", полная тайн и опасностей. Пензенские эсеры помогли ему бежать из батальона вторично, снабдили фальшивым паспортом и переправили в Киев.

Оттуда он перебрался в Одессу, а затем в Севастополь. Хочется привести несколько строчек из "Автобиографической повести", строчек, очень характерных для Грина, для его отношения к своей нелегальной деятельности. С явочным паролем "Петр Иванович кланялся", с чужим паспортом на имя Григорьева приезжает Грин в Одессу для делового свидания с эсером Геккером: Разбитый параличом старик сидел в глубоком кресле и смотрел на меня недоверчиво, хотя "Петр Иванович кланялся".

Он не дал мне литературы, сославшись на очевидное недоразумение со стороны Киевского комитета. Впоследствии мне рассказывали, что мое обращение с ним носило как бы характер детской игры - предложения восхищаться вместе таинственно-романтической жизнью нелегального "Алексея Длинновязого" кличка, которой окрестил меня "Валериан" - Наум Быховскийа кроме того, я спокойно и уверенно болтал о разных киевских историях, называя некстати имена и давая опрометчивые характеристики Понятно, пропагандистская деятельность Грина в Севастополе никак не походила на "детскую игру".

За эту "игру" он поплатился тюрьмой и ссылкой. И, однако, оттенок иронии сквозит каждый раз, как только он заговаривает в своей повести о барышне "Киске", игравшей главную роль в севастопольской организации.

Об учителе он прямо говорит, что тот был краснобаем, ничего революционного не делал, а только пугал всех тем, что при встречах на улице громко возглашал: Спартак пошел в сторону социал-демократов. С гордостью вспоминает писатель о тех четырех рабочих социал-демократах, что при объявлении амнистии в октябре года решительно отказались выходить из тюрьмы, пока не выпустят на свободу "студента", то есть Грина.

Имя Гриневского достигло высших петербургских сфер. Военный министр Куропаткин 19 января года доносил министру внутренних дел Плеве, что в Севастополе был задержан "весьма важный деятель из гражданских лиц, назвавший себя сперва Григорьевым, а затем Гриневским Они уточняют некоторые факты, известные нам по "Автобиографической повести".

Например, в ее заключительной главе, "Севастополь", Грин писал, что при аресте 11 ноября года он отказался давать показания: Небезынтересен список литературы, изъятой полицией при обыске севастопольской квартиры Грина; среди книг были социал-демократические издания: Грин, как и его друг, матросский вожак Спартак, искал истину Но он не знал, что я готов был скорее умереть, чем поступить так", - писал Грин.

В следственных бумагах имеется существенное дополнение к этим строкам. Не так прост был старик Гриневский. Вятские жандармы сообщили в Севастополь, что отец Гриневского на допросах дает "уклончивые ответы" и надежды на него "не оправдались". После освобождения из севастопольского каземата Грин уезжает в Петербург и там вскоре опять попадает в тюрьму. Полиция спешно хватала всех "амнистированных" и без суда и следствия отправляла их в ссылку. Грина ссылают на четыре года в г.

Но уже на другой день после прибытия туда "этапным порядком" Грин бежит из ссылки и добирается до Вятки.

Энтони Хопкинс (Anthony Hopkins) - биография, фото, роли, личная жизнь

Отец достает ему паспорт недавно умершего в больнице "личного почетного гражданина" А. Мальгинова; с этим паспортом Грин возвращается в Петербург, чтобы спустя несколько лет, в году, опять отправиться в ссылку, на этот раз в Архангельскую губернию. Тюрьмы, ссылки, вечная нужда Недаром говорил Грин, что его жизненный путь был усыпан не розами, а гвоздями Отец рассчитывал, что из его старшего сына - в нем учителя видели завидные способности!

Из его сына вышел писатель, "сказочник странный", как назвал его поэт Виссарион Саянов. Читая автобиографические произведения писателей, пробивавшихся в те времена в литературу из "низов", нельзя не уловить в них одной общей особенности: На гриновском пути тоже встречались те добрые души. С особой любовью вспоминал Грин об уральском богатыре-лесорубе Илье, который обучал его премудростям валки леса, а зимними вечерами заставлял рассказывать сказки.

Жили они вдвоем в бревенчатой хижине под старым кедром. Кругом дремучая чащоба, непроходимый снег, волчий вой, ветер гудит в трубе печурки За две недели Грин исчерпал весь свой богатый запас сказок Перро, братьев Гримм, Андерсена, Афанасьева и принялся импровизировать, сочинять сказки сам, воодушевляясь восхищением своей "постоянной аудитории".

И, кто знает, может быть, там, в лесной хижине, под вековым кедром, у веселого огня печурки, и родился писатель Грин, автор сказочных "Алых парусов"? Ведь юному таланту важно, чтобы в него поверили, а лесоруб Илья верил сказкам Грина, восхищался ими. В статье "О том, как я учился писать" Горький приводит письмо одной своей юной корреспондентки, которая наивно сообщала ему, что у нее появился писательский талант, причиной которого послужила "томительно бедная жизнь".

Горький замечает по поводу этих строк, что пока это, конечно, еще не талант, а лишь желание писать, но если бы у его корреспондентки действительно появился талант, - "она, вероятно, писала бы так называемые "романтические" вещи, старалась бы обогатить "томительно бедную жизнь" красивыми выдумками, изображала бы людей лучшими, чем они есть Грин стремился обогатить, украсить "томительно бедную жизнь" своими "красивыми выдумками".

Но так ли уж далеки его романтические вымыслы от реальности, от жизни? Герои рассказа Грина "Акварель" - безработный пароходный кочегар Классон и его жена прачка Бетси - нечаянно попадают в картинную галерею, где обнаруживают этюд, на котором, к их глубокому изумлению, они узнают свой дом, свое неказистое жилище. Дорожка, крыльцо, кирпичная стена, поросшая плющом, окна, ветки клена и дуба, между которыми Бетси протягивала веревки, - все было на картине то же самое Художник лишь бросил на листву, на дорожку полосы света, подцветил крыльцо, окна, кирпичную стену красками раннего утра, и кочегар и прачка увидели свой дом новыми, просветленными глазами: Бетси запахнула на истощенной груди платок Гриновская "Акварель" вызывает в памяти знаменитый очерк Глеба Успенского "Выпрямила", в котором статуя Венеры Милосской, однажды увиденная сельским учителем Тяпушкиным, озаряет его темную и бедную жизнь, дает ему "счастье ощущать себя человеком".

Это ощущение счастья от соприкосновения с искусством, с хорошей книгой испытывают многие герои произведений Грина. Вспомним, что для мальчика Грэя из "Алых парусов" картина, изображающая бушующее море, была "тем нужным словом в беседе души с жизнью, без которого трудно понять себя".

А небольшая акварель - безлюдная дорога среди холмов, - названная "Дорогой никуда", поражает Тиррея Давенанта. Юноша, полный радужных надежд, противится впечатлению, хотя зловещая акварель и "притягивает, как колодец" Как искра из темного камня, высекается мысль: И, может быть, точнее сказать так: Грин верил, что у каждого настоящего человека теплится в груди романтический огонек.

И дело только в том, чтобы его раздуть. Когда гриновский рыбак ловит рыбу, он мечтает о том, что поймает большую рыбу, такую большую, "какую никто не ловил". Угольщик, наваливающий корзину, вдруг видит, что его корзина зацвела, из обожженных им сучьев "поползли почки и брызнули листьями" Девушка из рыбацкого поселка, наслушавшись сказок, грезит о необыкновенном моряке, который приплывет за нею на корабле с алыми парусами.

И так сильна, так страстна ее мечта, что все сбывается. И необыкновенный моряк и алые паруса. Ведь каждый талантливый писатель чем-то отличается от. У него свой круг тем и образов, своя манера письма, а стало быть, и свое, особое место в литературе. Спорить против этой обиходной истины никто не станет, пока ее не опрокинет сама жизнь.

А такое порою случается. Приходит в литературу автор, настолько необычный, что в сравнении с ним иные писатели - даже куда более значительные - кажутся не столь уж своеобразными. Но тогда как раз ему, из ряда вон выходящему, места и не находится.

Критики не знают, что с этим писателем делать, куда его отнести, на какую полочку пристроить. В году Грин писал В. Миролюбову, редактору "Нового журнала для всех", где он печатал свои рассказы: Нехотя, против воли, признают меня российские журналы и критики; чужд я им, странен и непривычен Чужим он был среди символистов, акмеистов, футуристов Они очень показательны, эти строки, звучащие, как приговор.

Если даже Брюсову, большому поэту, чуткому и отзывчивому на литературную новизну, гриновская вещь показалась хотя и красивой, но слишком экзотической, то каково же было отношение к произведениям странного писателя в других российских журналах?

Между тем для Грина его повесть "Трагедия плоскогорья Суан" была вещью обычной: Вторгая необычное, "экзотическое" в обыденное, примелькавшееся в буднях окружающей его жизни, писатель стремился резче обозначить великолепие ее чудес или чудовищность ее уродства.

Это было его художественной манерой, его творческим почерком. Моральный урод Блюм, главный персонаж повести, мечтающий о временах, "когда мать не осмелится погладить своих детей, а желающий улыбнуться предварительно напишет завещание", не являлся особенно литературной новинкой.

Человеконенавистники, доморощенные ницшеанцы в ту пору, "в ночь после битвы" года, сделались модными фигурами. Арцыбашева, и мракобес и садист Триродов, коего Федор Сологуб в своих "Навьих чарах" выдавал за социал-демократа. После этого большим грязным потоком полилась иудина беллетристика Но в отличие от потока "иудиной беллетристики" гриновская "Трагедия плоскогорья Суан" не реабилитировала, а, наоборот, изобличала Иуду.

Писатель изображает Блюма черным злодеем, в котором выгорело все человеческое, даже умирает Блюм, как некое пресмыкающееся, "сунувшись темным комком в траву Я не хочу другой радости Грозная, - повторил Тинг. И то, что ее события разворачиваются не в сумрачном Петербурге, а на экзотическом плоскогорье Суан, то, что действуют в ней Тинг и Ассунта, а не, скажем, Тимофей и Анна, - не могло обмануть читателей.

Они угадывали социальный смысл экзотической гриновской вещи, ее современное "петербургское" звучание Сюжеты Грина определялись временем. При всей экзотичности и причудливости узоров художественной ткани произведений писателя во многих из них явственно ощущается дух современности, воздух дня, в который они писались.

Черты времени иной раз так приметно, так подчеркнуто выписываются Грином, что у него, признанного фантаста и романтика, они кажутся даже неожиданными. В начале рассказа "Возвращенный ад" есть, например, такой эпизод: После такой портретной характеристики уже догадываешься, какую примерно партию представляет сей лидер.

Но Грин считал нужным сказать об этой партии поточнее рассказ ведется в форме записок Галиена Марка. В последнем номере "Метеора" была напечатана моя статья, изобличающая деятельность партии Осеннего Месяца". Что это за партия Осеннего Месяца, мог ответить в то время любой читатель. Одна такая партия была в России - так называемый "Союз 17 октября". Сколотили его крупные помещики и промышленники после пресловутого царского манифеста о "свободах" 17 октября года, и называли их октябристами.

В своей статье "Политические партии в России" Ленин писал: Это - руководящая партия III Думы Казалось бы, все ясно. Однако Грин идет еще дальше, он хочет, чтобы читатели знали, какой именно деятель партии Осеннего Месяца искал ссору с журналистом. Ему влетело в этой статье", - читаем мы. Фамилия "души партии" октябристов была Гучков. Вот в какую крупную птицу целился писатель! Этот прямой экскурс Грина в политическую жизнь страны лишь на первый взгляд может показаться неожиданным.

Ведь "Трагедия плоскогорья Суан" тоже является только слегка зашифрованным эскизом жизни России периода реакции. Человеконенавистник Блюм взят из действительности. Каждому, кто читал тогда "Трагедию плоскогорья Суан" а ее все же напечатал Брюсов в 7-м номере "Русской мысли" за годбыло совершенно понятно, что Блюм - эсеровский террорист.

Его предварительно готовили, как он говорит, "пичкали чахоточными брошюрами". Но Блюм не признает никаких теорий: Разве дело в упитанных каплунах или генералах?.

Следует убивать всех, которые веселые от рождения. Имеющие пристрастие к чему-либо должны быть уничтожены Его сказки подчас похожи на памфлеты. Романтик в каждой жилочке своих произведений, в каждой метафоре, - таким мы привыкли представлять себе Грина. Кудласт и грязен он был оттого, что причесывался и умывался крайне редко, больше по воскресеньям; когда же парни дразнили его "галахом" и "зимогором", он лениво объяснял им, что "медведь не умывается: Свирский с его "Рыжиком"? Гиляровский с его "Трущобными людьми"?

Можно гадать сколько угодно и ни за что не догадаешься, что это Такими строками о кудластом Евстигнее начинается его ранний рассказ "Кирпич и музыка". Литературное наследие Грина гораздо шире, многообразнее, чем это можно предположить, зная писателя лишь по его романтическим новеллам, повестям и романам. Не только в юности, но и в пору широкой известности Грин наряду с прозой писал лирические стихи, стихотворные фельетоны и даже басни.

Наряду с произведениями романтическими он печатал в газетах и журналах очерки и рассказы бытового склада. Он и начинал свой литературный путь как "бытовик", как автор рассказов, темы и сюжеты которых он брал непосредственно из окружающей его действительности.

Его переполняли жизненные впечатления, вдосталь накопленные в годы странствий по белу свету. Они настоятельно требовали выхода и ложились на бумагу, кажется, в их первоначальном облике, нимало не преображенные фантазией; как случилось, так и писалось.

В "Автобиографической повести", на тех ее страницах, где Грин описывает дни, проведенные им на уральском чугунолитейном заводе, читатель найдет те же картины неприглядных нравов рабочей казармы, что и в рассказе "Кирпич и музыка", совпадают даже некоторые ситуации и подробности. А в напарнике юноши Гриневского, угрюмом и злом "дюжем мужике", вместе с которым он с утра до поздней ночи "75 копеек поденно" просеивал уголь в решетах, можно без труда узнать прототип кудластого и злого, черного от копоти Евстигнея.

Рассказ о Евстигнее входил в первую книгу писателя "Шапка-невидимка" В ней напечатаны десять рассказов, и почти о каждом из них мы вправе предположить, что он в той или иной степени списан с натуры. На своем непосредственном опыте познал Грин безрадостное житье-бытье рабочей казармы, сидел в тюрьмах, по месяцам не получая весточки с воли "На досуге"ему были знакомы перипетии "таинственной романтической жизни" подполья, как это изображено в рассказах "Марат", "Подземное", "В Италию", "Карантин" Такого произведения, которое бы называлось "Шапкой-невидимкой", в сборнике.

Но заглавие это выбрано, разумеется, не случайно. В большей части рассказов изображены "нелегалы", живущие, на взгляд автора, как бы под шапкой-невидимкой. Сказочное заглавие на обложке книжки, где жизнь показана совсем не в сказочных поворотах Это очень показательный для раннего Грина штрих Конечно же, впечатления бытия ложились у Грина на бумагу не натуралистически, конечно же, они преображались его художественной фантазией.

Уже в первых его сугубо "прозаических", бытовых вещах прорастают зерна романтики, появляются люди с огоньком мечты. В том же кудластом, ожесточившемся Евстигнее разглядел писатель этот романтический огонек. Его зажигает в душе галаха музыка. Образ романтического героя рассказа "Марат", открывающего "Шапку-невидимку", был, несомненно, подсказан писателю обстоятельствами известного "каляевского дела".

Слова Ивана Каляева, объяснявшего судьям, почему он в первый раз не бросил бомбу в карету московского губернатора там сидели женщина и детипочти дословно повторяет герой гриновского рассказа. Произведений, написанных в романтико-реалистическом ключе, в которых действие происходит в российских столицах или в каком-нибудь окуровском уезде, у Грина немало, не на один. И, пойди Грин по этому, уже изведанному пути, из него, безусловно, выработался бы отличный бытописатель.

Только тогда Грин не был бы Грином, писателем оригинальнейшего склада, каким мы знаем его. Ходовая формула "Писатель N занимает особое место в литературе" изобретена в незапамятные времена. Но она могла бы быть вновь открыта во времена гриновские. И это был бы как раз тот случай, когда стандартная фраза, серый штамп наливаются жизненными соками, находят свой первозданный облик, обретают свой истинный смысл.

Потому что Александр Грин занимает в русской литературе подлинно свое, особое место. Нельзя вспомнить сколько-нибудь схожего с ним писателя ни русского, ни зарубежного. Впрочем, дореволюционные критики, а позже и рапповские упорно сравнивали Грина с Эдгаром По, американским романтиком XIX века, автором популярной в пору гриновской юности поэмы "Ворон", каждая строфа которой заканчивается безысходным "Nevermore!

Юный Грин знал наизусть не только "Ворона". По свидетельству современников, Эдгар По был его любимым писателем. Фантазию юного мечтателя возбуждали произведения автора "Ворона" и его биография. В ней видел Грин черты своей жизни, черты своей горькой, бесприютной юности в "страшном мире" старой, царской России, черты борения своей мечты с жестокой действительностью.

Широкой и громкой была тогда популярность Э. Стихотворения и "страшные новеллы" американского фантаста в то время переводились и печатались во множестве. Их высоко ценили такие разные писатели, как А. Стихи Блока, посвященные "безумному Эдгару" "Осенний вечер. Под звук дождя стеклянный Куприн говорил, что "Конан Дойл, заполонивший весь земной шар детективными рассказами, все-таки умещается вместе со своим Шерлоком Холмсом, как в футляр, в небольшое гениальное произведение Э. По "Преступление в улице Морг" Однако на этом их сходство кончается.

Сюжеты у них, как правило, разные. Возьмем, к примеру, один из самых ранних романтических рассказов Грина - "Происшествие в улице Пса" Конечно же, не случайно, не наугад выбрано это похожее заглавие. А написан он о другом.

Шумихин, Виктор Георгиевич

В нем нет хитросплетенной детективной интриги, нет столь характерного для Э. По натуралистического интереса к "страшному". Совсем иное интересует молодого писателя. Его волнует нравственный смысл происшествия на улице Пса. Виновница уличного самоубийства Александра Гольца, некая смуглянка "с капризным изгибом бровей", появляется и исчезает на первой же странице.

Далее речь идет о самом Гольце, этом чародее, который умел совершать чудеса, но не смог затоптать в своем сердце любовь: Так это человек просто? Так он действительно умер? Гул вопросов и восклицаний стоял в воздухе. Записка, найденная в кармане Гольца, тщательно комментировалась. Человек, встревоживший целую улицу, человек, бросивший одних в наивный восторг, других - в яростное негодование Но, подобно тому, "как в деревянном строении затаптывают тлеющую спичку, гасили в себе мысль: Когда Грин печатал свои первые романтические произведения, нормой была "санинщина", разгул порнографии, забвение общественных вопросов.

Герой гриновского рассказа, умерший "из-за юбки", представлялся старомодным и смешным не только обитателям улицы Пса. Тогда еще начинающий автор, из-за лютой нужды нередко печатавшийся в изданиях бульварного пошиба вроде какого-нибудь "Аргуса", или "Синего журнала", Грин умел оберегать свои рассказы от тлетворной "моды".

Он через всю свою трудную жизнь пронес целомудренное отношение к женщине, благоговейное удивление перед силой любви. Но не той любви, гибельной, погребальной, мистической, перед которой склонялся Э. По, утверждавший, что "смерть прекрасной женщины есть, бесспорно, самый поэтический в мире сюжет Даже в воздушной, сказочной "бегущей по волнам" Фрези Грант - и в той, по убеждению писателя, "сидел женский черт".

Иной раз, как в "Происшествии в улице Пса", он коварен и жесток. Но чаще всего у Грина это добрый "черт", спасительный, вселяющий в душу мужество, дающий радость. Если отыскивать причины, почему ко всему гриновскому так увлеченно тянется наша молодежь, одной из первых причин будет та, что Грин писал о любви, о любви романтической, чистой и верной, перед которой распахнута юная душа.

Подвиг во имя любви! Разве не о нем мечтает каждый, кому семнадцать? Стоит сравнить любой из светлых, жизнеутверждающих рассказов Грина о любви, написанных им еще в дореволюционную пору, скажем, "Позорный столб" или "Сто верст по реке"с любой из "страшных новелл" американского романтика, чтобы стало совершенно очевидно, что романтика у них разная и они сходны между собой, как лед и пламень. Смирение от безнадежности, упоение страданием, покорность перед неотвратимостью Рока владеют смятенными душами фантастических персонажей Э.

На кого же из них хоть сколько-нибудь похожи Тинг и Ассунта, упоенные "грозной радостью" бытия? Или бесстрашные в своей любви Гоан и Дэзи "Позорный столб"? Или Нок и Гелли, нашедшие друг друга вопреки роковым обстоятельствам "Сто верст по реке"? Отличительной чертой гриновских героев является не смирение, а, наоборот, непокорность перед коварной судьбой. Они не верят в Гений Судьбы, они смеются над ним и ломают судьбу по-своему. Литературный путь Грина не был обкатанным и гладким.

Среди его произведений есть вещи разного художественного достоинства. Встречаются и такие, что писались под влиянием Э. По, кумира гриновской юности. Но по основному содержанию их творчества, эмоциональному воздействию на души читателей Грин и Э.

По - писатели полярно противоположные. Примечательна одна из рецензий в журнале "Русское богатство", который редактировал Короленко. Она начинается словами, обычными для тогдашних оценок гриновского творчества: Александра Грина легко принять за рассказ Эдгара По.

Так же, как По, Грин охотно дает своим рассказам особую ирреальную обстановку, вне времени и пространства, сочиняя необычные вненациональные собственные имена; так же, как у По, эта мистическая атмосфера замысла соединяется здесь с отчетливой и скрупулезной реальностью описаний предметного мира Грин все-таки не подражатель Эдгара По, не усвоитель трафарета, даже не стилизатор; он самостоятелен более, чем многие пишущие заурядные реалистические рассказы, литературные источники которых лишь более расплывчаты и потому менее очевидны Грин был бы Грином, если бы и не было Эдгара По".

Уже тогда это было ясно людям, судящим о вещах не по первому впечатлению. Нет, Грин не пересадочное, не экзотическое растение на ниве российской словесности, произрастающее где-то на ее обочине. И если уж искать истоки его творческой манеры, его удивительного умения вторгать фантастическое в реальное, то они в народных сказках, и у Гоголя, в его "Носе" или "Портрете", и у Достоевского, и в прекрасных повестях и рассказах русского фантаста Н.

Вагнераписавшего под сказочным псевдонимом Кот Мурлыка. Его книжки хорошо знал Грин с детства. Иные из гриновских новелл вызывают в памяти "Господина из Сан-Франциско" И. Нет, Грин не иноземный цветок, не пересадочное растение, он "свой" на многоцветной ниве русской литературы, он вырос как художник на ее почве, там глубокие корни его своеобычной манеры.

Творчество Грина в его лучших образцах не выбивается из традиций русской литературы - ее высокого гуманизма, ее демократических идеалов, ее светлой веры в Человека, чье имя звучит гордо. То, что эта неизбывная мечта о гордом человеке бьется в книгах Грина неприкрыто, обнаженно, яростно, может быть, и делает его одним из самых оригинальных писателей.

Литературные друзья Грина вспоминают, что он несколько раз пытался написать книгу о Летающем Человеке и считал, что ничего необыкновенного в таком сюжете. Он вполне убежденно доказывал, что человек уже летал когда-то, в незапамятные времена, была когда-то такая способность у человека. Но по неизвестным пока нам причинам способность эта угасла, атрофировалась, и человек "приземлился". Но это не навсегда! Ведь осталась все же смутная память о тех крылатых временах - сны!

Ведь во сне человек, летает. И он обязательно отыщет, разгадает этот затерянный в тысячелетиях секрет, вернет свою былую способность: Былинные богатыри, сказочные великаны не были для Грина только красочным вымыслом, порождением народной фантазии.

Он доказывал, что жили на земле великаны, и они даже оставили после себя материальные памятники, дольмены, загадочные сооружения из гигантских камней на берегах Балтийского моря. И этот секрет тоже раскроет человек, и будут снова жить на земле великаны.

Конечно, при желании эти мечты можно назвать наивной фантазией. Только то была фантазия художника. Грин написал свою книгу о Летающем Человеке, писал он и о великанах, поднимающих горы "Гатт, Витт и Редотт". Наивность, обнаженность фантастической выдумки, которая приобретала в его книгах черты реальности, чуть не бытовой повседневности Летающий Человек в романе "Блистающий мир" становится цирковым артистом! В начале года, вскоре после смерти автора "Алых парусов", Александр Фадеев и Юрий Либединский написали в издательство "Советская литература": Грин является одним из оригинальнейших писателей в русской литературе.

Многие книги его, отличающиеся совершенством формы и столь редким у нас авантюрным сюжетом, любимы молодежью Как удивительно едины в оценке творчества Грина эти разные писатели! Казалось бы, что общего между бытовыми повестями Лидии Сейфуллиной и "Бегущей по волнам" или "Алыми парусами" А. Грина, между "земной", наиреальнейшей Виринеей и аллегорической Ассоль?

Сейфуллина видела это общее, видела в Грине что-то свое, нужное ей, нужное читателям. Отстаивая произведения Грина, писатели заботились "о сохранении лица эпохи и ее литературы". Грина не вынешь из эпохи, не вынешь его из литературы первого революционного десятилетия, романтический герой которого выходил на арену истории, говоря словами поэта Николая Тихонова: Праздничный, веселый, бесноватый, С марсианской жаждою творить Творчество Грина - черточка лица эпохи, частица ее литературы, притом частица особенная, единственная.

В чем же эта единственность, которую отмечают в своих отзывах писатели, в чем своеобычность Грина, одного из любимых авторов юношества не только в нашей стране, но и за ее рубежами? Гриновские произведения переводятся на иностранные языки, их читают во многих странах. Уже говорилось, что Грина потрясала чеховская повесть "Моя жизнь", ему казалось, будто он полностью читает о Вятке, городе его безотрадного детства и отрочества, читает о своей жизни, о.

Те же чувства, ту же дрожь самопознания должен был испытывать Грин, перечитывая всем нам любовно памятный маленький рассказ Чехова "Мальчики".

В худеньком смуглом гимназисте, избравшем себе грозное имя "Монтигомо Ястребиный Коготь" и грезящем о дальних путешествиях в те таинственные страны, где сражаются с тиграми и добывают золото, "поступают в морские разбойники и в конце концов женятся на красавицах", Грин должен был узнавать самого. Тем более что, словно чудом каким, совпадали кое-какие биографические и даже портретные детали Он был угрюм, все время молчал и ни разу не улыбнулся Мы не знаем, остался ли чеховский упрямец тем же пылким фантазером и романтиком или его "среда заела" и он забыл о своем побеге в пампасы, забыл отважного Монтигомо Ястребиного Когтя, вождя непобедимых, - но его "двойник" Александр Грин и на склоне лет твердивший, что "детское живет в человеке до седых волос" на всю жизнь сохранил в своей душе дерзкие мальчишеские мечты о дальних странствиях, о бесстрашных мореплавателях, чьи сердца открыты для славных и добрых дел, о гордых красавицах из рыбачьих поселков, озаренных солнцем океана.

Грин перенес их, эти всегда живые, никогда не стареющие мальчишеские мечты о подвигах и героях, в свои произведения. Он изобразил в своих книгах страну юношеской фантазии, тот особый мир, о котором справедливо сказано, что это Мир, открытый настежь Бешенству ветров.

Слова эти сказаны поэтом, в биографии и творчестве которого есть гриновская частица. Он, Эдуард Багрицкий, сам говорил об этом в своем отзыве в издательство в году: Грин - один из любимейших авторов моей молодости. Он научил меня мужеству и радости жизни Он был великолепным мастером композиции: Но не здесь заключается главное.

Однако этими же словами он мог бы сказать о многих своих героях: Авантюрные по своим сюжетам, книги Грина духовно богаты и возвышенны, они заряжены мечтой обо всем высоком и прекрасном и учат читателей мужеству и радости жизни. И в этом Грин глубоко традиционен, несмотря на все своеобразие его героев и прихотливость сюжетов.

Иногда кажется даже, что он намеренно густо подчеркивает эту моралистическую традиционность своих произведений, их родственность старым книгам, притчам. Так, два своих рассказа, "Позорный столб" и "Сто верст по реке", писатель, конечно же, не случайно, а вполне намеренно заключает одним и тем же торжественным аккордом старинных повестей о вечной любви: Отталкиваясь от книг, прочитанных им в юности, от великого множества жизненных наблюдений, Грин создавал свой мир, свою страну воображения, какой, понятно, нет на географических картах, но какая, несомненно, есть, какая, несомненно, существует - писатель в это твердо верил - на картах юношеского воображения, в том особом мире, где мечта и действительность существуют.

Писатель создавал свою страну воображения, как кто-то счастливо сказал, свою "Гринландию", создавал ее по законам искусства, он определил ее географические начертания, дал ей сияющие моря, по крутым волнам пустил белоснежные корабли с алыми парусами, тугими от настигающего норд-веста, обозначил берега, поставил гавани и наполнил их людским кипением, кипением страстей, встреч, событий.

У кого из юных читателей не встрепенется тут сердце? Кто из читателей, увы, уже не юных, не вздохнет над этими мечтательными строчками?

12 неизвестных знаков Зодиака

Одна из самых притягательных черт гриновского своеобразия в том и состоит, что мир юношеского воображения, страну чудесных подвигов и приключений писатель изображает так, будто страна эта и в самом деле существует, будто мир этот зрим и весом и знаком нам в мельчайших подробностях.

Читая его книги, мы в той или иной мере узнаем в них себя, узнаем свои юношеские грезы, свою страну воображения и испытываем ту же дрожь самопознания, какую испытывал сам Грин, читая Чехова или Жюля Верна, Фенимора Купера или Брет Гарта. Было бы наивно полагать, что этот воображаемый мир писатель Грин только запомнил, что свои мечты и своих героев он просто "вычитал" из книг и в книги же - свои книги - вставил.

А так нетрудно подумать, если довериться первому впечатлению. Неведомые гавани - Зурбаган, Лисс, Гель-Гью Некоторые критики, привыкшие судить о книгах по беглому взгляду, вполне убежденно представляли Грина читателям "осколком иностранщины", переводчиком с английского. Но в литературе, как и в жизни, первое впечатление чаще всего бывает ошибочным, и книги пишутся не для того, чтобы только перебрасывали их страницы, а чтобы их читали. Еще и так именовали Грина охотники приискивать ему иностранных аналогов.

Что касается Джека Лондона, то он стал по-настоящему известен в России тогда, когда Грин уже вошел в литературу.

А вот Брет Гарта, которого Горький называл "прекрасным романтиком, духовным отцом Джека Лондона", того Грин действительно знал с отроческих лет.

Мальчишки его поколения читали Брет Гарта запоем, воображая себя бесстрашными следопытами снежных гор Клондайка, удачливыми золотоискателями. Бретгартовская черта есть в биографии писателя. Шестнадцатилетним мальчиком он пустился искать счастья на русском Клондайке - рыл золото на Урале. Романтика "певца Калифорнии", герои его книг - рудокопы, старатели, люди мужественной души и открытого, отзывчивого сердца - были близки Грину.

И в некоторых его произведениях можно уловить бретгартовские мотивы. Кажется, никто еще не решился утверждать, что "Алые паруса" Грин писал "по Жюлю Верну", по его роману "Пятнадцатилетний капитан", а "Золотую цепь" вымерил "по Стивенсону", скажем, по его "Острову сокровищ". Однако ведь есть что-то жюльверновское в гриновских капитанах. Есть в его книгах что-то от романтики той калейдоскопической майнридо-жюльверновской литературы о путешествиях и приключениях, которой мы зачитываемся в детстве, а потом забываем, словно бы пеплом покрывается ярый жар тех далеких и радостных впечатлений.

Читая Грина, мы отгартываем пепел. Грин ничего не забыл. Новым жаром вспыхивает в его книгах та "героическая живописная жизнь в тропических странах", которой упивался он мальчиком. Только страны у него теперь другие, гриновские. И другие у него романтические герои.

Трезвый и рассудительный Дик Сэнд, жюльверновский пятнадцатилетний капитан, при всех его несомненных достоинствах, вряд ли понял бы Артура Грэя с его явно неделовыми алыми парусами. Конечно, "книжность" в произведениях Грина чувствуется сильнее, чем у других писателей. Герои майнридовского, бретгартовского, жюльверновского склада были героями юношеской фантазии не одного Грина, и это нашло свое отражение в том особом, художественном мире, который создал писатель.

И, однако, "книжность" в гриновском творческом методе более всего - только условность, литературный прием, причем прием иногда иронический. Возьмем, к примеру, один из самых популярных гриновских рассказов - "Капитан Дюк".

The Millions Year War (Man vs Dragon)

Уж куда, казалось бы, "заграничнее" заглавие! Но, читая рассказ, мы, быть может, с удивлением обнаружим, что имена в нем совсем не иностранные, а условные, придуманные автором, что Зурбаган - тоже не за семью морями Какое же это, скажите, иностранное имя - Куркуль? Им назван в рассказе матрос, трусливо бежавший с борта ненадежной "Марианны". Каждый Знак имеет тридцать градусов.

Градус имеет столько же мест в каждом Знаке, сколько Солнце и Луна содержат в своём кругообороте[33]. Один градус делится на шестьдесят X. Природа и свойства знаков[38] Из книги Мысли, возрождающие здоровую сердечно-сосудистую систему автора Сытин Георгий Николаевич X.

Природа и свойства знаков[38] 1. Теперь мы должны разъяснить относительно природы 12 Знаков, их форму, эссенциальные качества, их принципы и восходы, поскольку для полного познания искусства должно быть обстоятельное разъяснение.

Овен является мужским Знаком Зодиака, XI. Восхождение знаков[42] Из книги Судьба на ладони. Хиромантия автора Шварц Теодор XI. Теперь, когда мы обсудили роды и виды Знаков, и обсудили тщательно их природу, точно так же, как было передано нам учёными Греками, мы должны показать в нижеследующей главе, через сколько лет каждый отдельный Знак восходит в Генитуре. Все планеты Без опознавательных знаков Из книги автора Без опознавательных знаков Известный полярный штурман Валентин Иванович Аккуратов почти полвека занимался ледовой разведкой, проводил караваны в Северном Ледовитом океане.

Он высадил на льдину знаменитую экспедицию Папанина, с лётчиком И. Черевичным поднял флаг Толкование знаков Из книги автора Толкование знаков Природа общается с нами постоянно. С помощью образов, цветовых оттенков, текстуры, запахов и разнообразных проявлений животной жизни она передает нам информацию о мире и нашей жизни.

Символизм природы будет меняться в соответствии с его смыслом, так что Закон знаков Из книги автора Закон знаков Понятно, что Внешнее Равно Внутреннему и что каждая вещь, каждая ситуация, каждый стоящий перед нами человек отражают всё то, что происходит внутри нас на данный момент.

Здесь всё ясно как Божий день.